detnix (detnix) wrote,
detnix
detnix

Разговор со Вселенной (часть VI)

Пророк Мухаммед поднял голову. Наряд бедуина с ниспадающим платком Арафата играл атласным муаром богатых одежд. Его глаза, запрятанные под раскидистыми бровями сверкали. «В расход, собаку!» — молвил величайший из пророков неожиданно добрым голосом. Выражаясь словами древних святителей, у Германа случился когнитивный диссонанс с явными симптомами энуреза. Генерал в предчувствиях неизбежного зажмурился. «Под насыпь его!» Герман вздрогнул и впал в онемение. «Не велите казнить! — послышалось совсем рядом. — Ислам — будущее России! Могущественный из султанов, всемилостивейший Абу-Бакр, да пребудет его имя в веках, повелел донести, — Исламское Государство — это возрождённый Советский Союз — могильщик Мордора!» Герман открыл глаза. На полу у подмостков стола в тени высокого собрания ползал на коленях некто в чёрных одеждах и чёрной же повязке на лбу, испещрённой белой вязью. К нему уже спешили казаки с шашками наголо.

Между тем Мухаммед отклеил бороду и усы, снял тюрбан и, завернув его в платок Арафата, брезгливо швырнул за спину. «Следующий!» — повелительно произнёс он голосом учителя младших классов. Пока согбённую фигуру в чёрном волокли на выход, на сцену перед собравшимися взошёл истукан с острова Пасхи.


Штраймл

«Руку сломаешь!» — пискнула Люська. Герман, придя в себя ослабил судорожную хватку, освободив ладонь супруги. Истукан нёс что-то невразумительное, пока глаза генерала пожирали экс-Мухаммеда. Он никак не мог вспомнить, где видел этого господина с коротенькими усиками фельдфебеля, добрыми глазами и залысинами, обрамляющими смоляную волнистую чёлку. «Может, Емельян Пугачёв из учебника по истории? — размышлял он, пока истукан распинался о чём-то о своём. — Нет, скорее генерал Лебедь, но тот ликом на лохань с опарой смахивает, а этот — фигуристый — как с иконы сполз. Ежели жена его не угомонится — то округлостями в Будду пойдёт».

Размышления генерала прервал возмущённый возглас: «Ты о чём речи завёл, семит гольштейнский? Какая сделка? Какая хасидская лихва, какие фифти-фифти? Что значит заслужили земли по правую руку от Чуйского тракта? За что? Говоришь, бессмертное учение Маха и Овербаха нам подарили. А мы вам — Гогу и Магогу, если что…»

Гневная реплика господина с чубчиком не смутила семита-очкарика. Закинув на затылок соболий штраймл, которым он так напоминал истукана с Пасхи, семит, угрожающе тряся пейсами, продолжил однотонно нудеть:

— Ви тольки представьте: Мордор нас предал… Кибуцы в запустении… У малых детишек от форшмака животики пучат — до цинги доходит… Стену, где мы плачем, неверные «факами» исписали, а ещё эти сарацины с их «касамами», что через заборы к нам швыряют… Уже и самонаводящиеся рогатки из Мордора не помогают…
— Мне-то какое дело до ваших сарацинов? — прервал выступающего Чубчик.
— Таки я о том же, — продолжил не мало не смутившийся потомок халдеев. — Исход на носу, а ви, уважаемый жопитесь парочку полянок на бережку Чуи-реченьки будущим беженцам выделить.
— Нам своих айнов некуда девать. Только и могут, что нырять и выныривать, а где на всех тёплой воды наберёшься?
— Наши не в пример трудолюбивы и рачительны. Ну, таки что? Две полянки и горочку-другую, что промеж ними… По рукам?
— Горочку, говоришь… И это всё, хасидская морда?
— Нет, уважаемый, таки и половинки не сказав…
— Заканчивай, не томи!
— Степь под Кош-Агачем!
— Дудки!
— Ни тебе — ни мне: половинку степи…
— За что же, прикажешь, щедростью мучиться?
— За протекцию, дрожайший, за протекцию. Наших в Мордоре немерено! Как клопики в каждой щели сидят, да с тех щелей Мордорией правят. Что наши святые коэны скажут , то и сделают. Не тот правит, кто на троне сидит, а тот, кто его кусает.
— Мудро завернул!
— А то ж! Ваша воля будет — и айнам споможем за толику малую…
— Не мне решать, пейсатый. Не холопское это дело с Иудеей сделки визировать.
— Так ты не главным будешь?
— Нет, покамест…
— Кого порекомендуешь?
— К Самодержцу стучись…
— Так я мухой до Царя!

«Может, и его в расход? — поинтересовался стрелец, нагнувшись к уху Чубчика. — На чугунке под насыпью места немерено…» «Цыц, каналья! У тебя  не заржавеет и меня под насыпью упокоить… А это кто там с бабой босой стоит? По шевронам — дроздовец… Эй, ваша благородь, а ну мысью сюда!» Герман не стал ждать второго приглашения. Приблизился. Свита Чубчика загудела: «Вальяжный… По роже — кровушки солдатской не мало испил… Ишь, петухом вырядился, наш-то не в пример скромнее будет». Не обращая внимания на ропот, генерал приосанился и спокойно взглянул в глаза атамана. Минута прошла.

— Здравия желаю, — выдавил хозяин.
— С кем имею честь? — откликнулся генерал.
— Добрыня, сын Никиты меня кличут. В Миру — Сигизмуздычем… С каких фронтов прибыли?
— С Туркестанского…
— Михаила Дроздовского знавали?
— В юнкерах на вольтижировке в товарищах числились… Задирист и вспыльчив был, каналья…
— «Святой Анны» в Жапанскую удостоился…

Герман как бы невзначай распахнул шинель, блеснув металлом наград. В ответ свита обнажилась Георгиями. «Будет уже цацками мериться… — урезонил собравшихся Добрыня сын Никиты. — Надолго ль в столицу и чьи хоромы осчастливите присутствием?» «Царские!» Помещение вспыхнуло обнажёнными лысинами суровых вояк из окружения. Пока присягнувший люд мял в руках армяки, фуражки и картузы, в бархатной темноте замироточил портрет Императора. Сигизмундыч крякнул и наклонился к генералу. «Дело имею-с! — доверительно сказал Добрыня, — Малаша! — крикнул он в темноту, — а ну неси «Донос»!» Из-за кулис белой лебедью, вихляя бёдрами, выплыла  напомаженная девица в соломенном кокошнике и розовом бомбере с логотипом Императорской студи грамзаписи «Dojj Records». «Читай, Мелания!» Женщина в кокошнике высоко воздела руки и, распустив свиток, с усердием аниматора на детском утреннике, принялась декламировать: «Всеподданнейший донос! (пауза) Всемилостивейший Государь, не вмени в вину моё дерзкое обращение к Тебе. Руководствуясь не токмо верноподданническим долгом и любовью к Тебе, а равно и трону Царьграда, но большею частию сверяя свои разумения с горестными и тревожными значениями совершающихся ноне событий…»

«Никитич, тебе борщ с пампушками подавать?» — прервала декламаторшу высокая модельная особа в переднике с аппликациями амуров и сердечек, зашедшая в тыл к вождю. Никитич вздрогнул и завертел головой. Углядев знакомую тень, он расплылся в улыбке и горловым тенором пропел: «С сухариками, милая, да, и шкварок не жалей!» «Уи, мон женераль!.. Укропу крошить али чебреца?» «Укропу! Да погуще, чтоб дурные газы не заводились». Добрыня в лучшем расположении духа подмигнул генералу и доверительно похлопал его по плечу:

— Понесла!
— Что, не понял?
— Жёнушка понесла! И дня со свадьбы не прошло, как понесла.
— Борщ?
— Эко ж вы, ваше сиятельство, скудны на догадки. Что можно три месяца носить?
— Вареники?
— Да-да, с галушками! — с сарказмом попытался завершить диалог Атаман. — Именно их и ровно три месяца!
— Так что же, я не понял, требует столь долгого и кропотливого ношения?
— Не что, а кого!.. Проехали, ваше превосходительство.

Герман почувствовал болезненный удар пяткой по стопе. Снизу вверх на него смотрела изумлённая Люся. «Вот я всегда думала, ты на самом деле такой тугодум, или только прикидываешься? Теперь же всё стало ясно!» Удручённый супруг постеснялся спросить, что ей вдруг стало ясно. «Таки вернёмся к Доносу, Добрыня Никитич, — перевёл разговор генерал в новое русло. — Есть ли в нём чем утешить Государя?» Не дожидаясь отмашки, дама в соломенном кокошнике приняла выгодную позу и продолжила чтение. Путаясь в словесном политесе, Герман лишь уловил перечень окольничьих, целовальников, стряпчих и даже бояр, подлежащих утилизации под насыпью у чугунки. «Предатели и мерзавцы! — устно дополнил содержание документа раскрасневшийся Добрыня. — Да, Малаша, допиши ещё двоих, того кто вечно лыбится и рожей с небритой печной заслонкой схожесть имеет, и этого ещё, как его, беса… Ладно, сходишь к Антиквару, у него весь список перемётчиков подымешь.

«Позвольте откланяться!» — чопорно возвестил свой отход Герман, ухватив под руку жену. «Постойте, ваше сиятельство, — остановил его Добрыня, — презетником осчастливлю!» Вскоре дама в кокошнике вынесла короб с вензелями и с поклоном передала его Люсе. Счастливая босячка, открыв, презентацию, взвизгнула от восторга! «Черевички!» — с радостным блеском в глазах подтвердил Атаман. «Отбили жапанский конвой. Товар сиротам раздали, а эти приберегли. Сказывали супружница самого Свиномато-сана на них виды имела». Люся, тряся рубищами, примерила подарок. «Как с моей ноги тачали! — воскликнула она. — Ты же, Гера, мне только домашние тапочки, сколько помню, дарил. Бери пример с Добрыни!» Люся и дама в кокошнике склонились в глубоком поклоне, а привстав, обменялись взглядами гремучих змей.

На выходе Герман оглянулся. Высокое собрание вновь вернулось к рассадке, зафиксированной Леонардо да Винчи в «Тайной вечере». Портрет Государя был сух. «Утёрли! — констатировал генерал. — Но до чего же они все чудные! — подумал он, обозревая в последний раз разношерстное ополчение. — Будто всех с рождественской ярмарки свезли. Будет ли толк?» С этим вопросом на устах он повернулся и… был сбит с ног телегой. Телега перевернулась. На генерала посыпались банки консервов. Вскоре он был буквально погребён под склянками и жестянками с наклейками времён Наполеоновских войн, Дунайской кампании, осады Севастополя. Консервы времён Жапанского конфликта блистали неповреждёнными ржой боками. Вокруг перевёрнутой телеги и разбросанного провианта, заламывая руки суетился чернявый грек с вызывающей горбинкой на носу, приросшему к переносице. «Батюшки светы! — кудахтал он, — Ещё покойный дедушка собирал на чёрный день, и надо — такой конфуз!» Грек помог выбраться генералу из завалов и даже попытался вытереть его шинель от кильки в томатном соусе из разбитой склянки. «Довольно! — отстранился от его услуг Герман и в свою очередь взялся помогать незадачливому негоцианту. — Куда товар везёшь? — спросил он Грека». «Добрыне Никитичу! Вспомоществование… Личные запасы… Поди не забудет… Саммерсомадисом меня звать… — продолжал он сыпать словесами, непрерывно шмыгая своим породистым носом. — Я айнов люблю… Песни их тягучие слушаю… В моём роду их нет. Да и откуда! На Пелопоннесе ахейцы есть, козы есть, бараны. Встречаются львы и леопарды… В Греции всё есть! А вот айнов так и не вывели!» Герман с удивлением смотрел на словоохотливого купца, положительно не зная как его остановить. А Грек уже тараторил о своём внучатом племяннике по материнской линии, спутавшемся с бритой танцовщицей из Самарии. Не зная чем и закончить, генерал просто повернулся и, выходя на морозный воздух, услышал далёкое греческое: «Я по тебе, батюшка Сорокоуст во здравие закажу!», и затем — пророческое: «Запасайся, мил человек, чем можешь запасайся! Червонцу конец! Скупай мордорские реалы!»

На дворе их ждал конный экипаж, на котором они за четверть часа добрались до вершины Царьграда. В приёмной Самодержца было людно. Ходоки с челобитными сидели на струганых скамьях. Царские хоромы охраняла величественного вида секретарша, способная сокрушить не последнего борца сумо. Очередь посетителей застыла, как МКАД на Пасху. Рядом с Германом сидели: Люся, вечный студент Влад и профессор Мышкин. Профессор и студент спорили. Вдруг в приёмную, звеня замороженными пейсами, влетел тот самый очкастый Хасид, что пудрил мозги Добрыне Никитичу. Скрипнув туфлями на резинке, он резко повернулся к сидельцам. «Кто тут будет Царь?» — бесцеремонно спросил Хасид. Герман с удивлением разглядывал его коротенькие брюки, заправленные в полосатые носки. Когда же перевёл взгляд на чёрный пояс-гартл, фигуру иудея в собольей шапке заслонила другая фигура. Вторая фигура обхавтив первую за гартл, вдруг заорала истошным голосом студента Влада: «Борька! Как ты сюда попал, вражина немецкая!» По паркету покатилась форменная фуражка студенческого корпоратива Киевского Политехнического института, нарезая круги вокруг монументальной меховой башни хасидского штраймла.

Продолжение (или окончание) следует.
Tags: Дружба народов, Творчество, Фантастика, Юмор
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 356 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →