detnix (detnix) wrote,
detnix
detnix

Разговор со вселенной (часть V)

«Тпррру-у-у! — заревел генерал, — Правая оглобля вперёд!» Никодим произвёл требуемый оверштаг, отчего сановный седок плюхнулся на место, придавив студента. Студент по-кошачьи вякнул. «Ты бы полегче, держиморда! — огрызнулся он, выползая из-под осевшего генерала. — Мало нашего брата на земле изводил, а теперь и на небесах никак не угомонишься?!» Герман, пропустив мимо ушей крамолу, спрыгнул с саней, схватил под уздцы вороного и, грузно ступая, поспешил вдогонку ветреной супруги. Следуя вдоль колонны кришнаитов, он с удивлением отметил значительное присутствие инородных персонажей, как то: придурковато улыбающихся анастасийцев, суровых в своей лохматости родноверов, редкие вкрапления благоухающих парфюмом харизматов вперемежку с мармонами. Сладкий дурман, стелющийся над блаженным людом выдавал присутствие экзотических растоманов. Именно с одним из них о чём-то спорила Люся, ведомая за руку МИДовским водопроводчиком. Растоман негодующе тряс дредами, трупными кистями ниспадающими на цветастую африканскую плащ-накидку. Нервически попыхивая косячком, он с жаром доказывал, что языческая птица Сирин всего лишь бройлер против священного африканского Ибиса, который во все дырки её топтал и топтать будет. Оккультный диспут прервал Герман, решительно выступивший на стороне отечественного пернатого. С ловкостью участкового пристава он кулаком вогнал в гнилые зубы растомана остатки дурман-травы, что на время лишило артикуляции посланца великого Вуду. Вторым ударом генерал завалил ведически ориентированного водопроводчика и, подхватив Люсю, попытался водрузить её на дрожки рядом со студентом. Люся взбрыкнула, вырвалась из генеральских рук и поспешила к поверженным единоверцам. «Держиморда! Фараон!» — послышались выкрики из толпы. Герман, не обращая внимание на ропот, бросился за беглянкой. Вскоре он шёл по правую руку от недавней королевы их осиротевшей кухни. Левая рука неверной супруги покоилась в ладони пролетария-дипломата, который, несмотря на диковинный наряд эзотерика-многостаночника, оказался весьма начитанным и смешливым малым. Как и всякий служитель самодеятельного культа, он не держал зла и с видимым удовольствием рассказывал неудачливому сопернику в эполетах свежие еврейские анекдоты. Так в протокольном общении они проследовали к загадочной усадьбе, вокруг которой не прекращался разношерстный людской хоровод.

Vecherya

У входа в усадьбу толпа осела радужным серпантином. Внутрь не пускали. При входе стояли бородатые стрельцы с шевронами королевства Айнов. Поодаль, за низким кустарником, сухопарый поп в горнолыжных очках играл в снежки с визжащими монашками. Герману, как ни странно, вся эта фантасмагория казалась обыденной и даже скучной. Он отпустил экипаж, наказав Владу не задерживаться у профессора Мышкина. Местом сбора пришельцев из Яви генерал назначил ворота у Белой башни на вершине Царьграда.

Пока он давал наставления, к парадному подъезду подкатил шикарный лакированный дилижанс с золочёной надписью по левому и правому борту. «Лига Друзей Православной России» — прочёл Герман, наконец отпустивший учёного студента с кучером. Пока он разглядывал фамильный герб — пирмиду с всевидящим оком в обрамлении шестиконечных звёзд, проворный лакей в богатой ливрее в одно мгновение распустил у задней двери лестницу и с поклоном принял руку спускающейся по ступеням дамы в манто из горностая. «Отвянь, быдло!» — сказала женщина, отсылая слугу и усаживаясь на приставленный им бархатный стульчак. Она одним движением сбросила манто, ловко повязала онучи вокруг изящной ножки и также споро обулась в лапти. Отцентровав по указательному пальцу, приставленному ко лбу, плетёный из соломы кокошник, дама грациозно встала, чмокнула в пухлые губы набриолиненного плейбоя, выглянувшего из окна кареты, и решительным шагом от бедра направилась ко входу под мезонином, с балкона которого очередной оратор заканчивал здравицу во славу Императора. Дилижанс, фыркнув четвёркой вороных, скрылся в людском мареве паломников.

Герман, заворожённый сценическим искусством незнакомки, последовал ей во след. Не имея в мыслях никакой цели, а лишь желая продемонстрировать статус высокого царедворца, он крепко взял за руку Люсю, после чего, исполненный решимости, направился к стрельцам. «От Царя!» — коротко отрекомендовался генерал, затем беспрепятственно направился в прихожую усадьбы, галантно пропустив вперёд супругу, ступившую на крыльцо сизыми от мороза босыми ногами. Каким бы закалённым в ратных и житейских перипетиях он не был, но, войдя в полутёмную залу, генерал буквально сжался от внезапно открывшейся картины. На стене, в окружении лампад, оплавленных свечей и керосиновых ламп во всём великолепии висел Царь.


Император
Его Императорское величество Пу-Эбла I

Трехметровый властитель Царьграда, будто живой, величественно возвышался от пола до потолка, подавляя коленопреклонённых смердов, обрамлявших живым венком портрет Самодержца. Дабы никто не сомневался в монаршем величии изображения, по верху картины два бронзовых ангелочков держали сусальную растяжку с надписью на заморском языке: «Pu-Єblô».

— Любуетесь, батенька? — поинтересовался субъект с раскосыми глазами и рыжеватой бородёнкой у застывшего в изумлении генерала и, не дожидаясь ответа, слегка грассируя, продолжил, — Купились на объявление во «Всемиѓном обозѓении», или дали слабину на ѓекламе в «Ниве»?
— Не понял, — ответил обескураженный Герман, — вы о чём?
— Ну как же, как же, тѓетьего дня написали… Как там, Наденька было? — обернулся рыжебородый к своей спутнице, неряшливого вида мадам с выпученными глазами.
— В среду, на Васильевском спуске, в доме купца Аладушкина — ровным голосом повторяла запомненное пучеглазая, — состоится заседание Императорского кинологического общества с последующей демонстрацией говорящей собаки. Оный кобель после краткого изложения новостей готов ответить на вопросы почтенной публики об истинных причинах падения рубля. Вход платный, — закончила декламацию дама.
— И как вам понравилась собачка? Я бы тоже посмотрела, — поинтересовалась у странных посетителей отогревшаяся Люся.
— Известное дело, сударыня, — учтиво ответил субъект, — дуѓят тѓудовой наѓод! Ей-ей, дуѓят нашего бѓата.
— Так что там было? — не выдержал Герман. — Собачка заговорила?
— Пустое, батенька! Обычное сбоѓище вѓагов пѓолетаѓиата, чеѓносотенцев из «Союза ѓусского наѓода». Вот мы с Наденькой и Маняшей съездим в Беѓн, а как веѓнёмся будем наѓод подымать!
— На что поднимать, позвольте спросить?
— На ѓеализацию социальных пѓоектов Маха и Овеѓбаха! Нас поддеѓживают все демокѓатические силы пѓосвещённого Моѓдоѓа! А здесь что?! Говоѓящие собаки и пѓезѓенные сатѓапы! Тьфу! — выругался рыжебородый и смачно плюнул на туфлю своей спутницы. — Пойдём, Надюша, нам ещё в доѓогу собѓаться.

Оторопевший от странных речей генерал уже было направился в переходы, по которым туда-сюда сновали ряженые казаки с автоматами Калашникова, как дорогу перегородил «Божий одуванчик».

— Не подскажешь мил человек, куда яйки-то нести?» — молвила воздушного вида старушка с авоськой, до верху набитой проштампованными Императорской ветеринарной службой яйцами. — Небось, айны-то от яичек не откажутся.

Герман вдруг вспомнил, что у него в холодильнике на Земле осталось всего лишь два или три яйца.

— Кто ж айны такие? — не без заднего умысла спросил он старушку, косясь на авоську. — И что ж они там поголовно без яиц делают?

Божий одуванчик оживился и всплеснул руками.

— Экий вы, сударь не сведущий! Должно, на чужбине, али в походах замешкались. Айны-то, голубок ты наш, и есть русичи — предки наши. Малость косоглазые, да кто ж от такой жизни не окривеет. А послал их туда Берендей, слышал, поди про такого?
— Как не слышать — слыхал! — вставил находчивый генерал, припоминая пионерское детство и коллективный поход на оперу «Снегурочка. — Помню, будто при нём ещё девица была. Вроде как меццо-сопрано, только слегка отмороженная, а он — тенор… да, точно, — тенор.
— Да что это с тобой, голубок, нешто форменным картузом мозги натёрло?! Царём он нашим первым был, и царство его Себореей звалось…
— Гипербореей, а не Себореей! — поправила старушку молчавшая дотоле германова Люська, успевшая между уроками секспросвета нахвататься учёности у эрудита-водопроводчика. — Ещё граждане той Гипербореи славились ветрами своими. По любому случаю пускали. Бореем те ветры зовутся, — закончила раскрасневшаяся от избытка тщеславия Люся.
— Пущай Гиперборея… Только льдом то царство затягивать начало и бросились берендеевы люди в рассыпную. Бежали до Киева, а те, что заплутали — в Жапанию угодили. Сажёнками две недели плыли, пока на Сахалин не выползли. Сказывают, сроднились с жапанцами, но веру православную не забыли, хотя из уважения к аборигенам поклонялись и медведю. Добрыми они были, за что и поплатились. Поработили из коварные жапанцы. Два века насиловали, да мозги промывали. Живой дырки не оставили. От того айны все как один под воду ушли. Про Китеж-град слыхал поди?
— Так он же на дне Светлояр-озера!
— А где ж скажи в таком разе озеро то?
— На Севере, под Нижним…
— Эх, а ещё енерал!.. В Жапании то озеро… Только слушай дальше. Нырнули те айны в воду, все как один и два века носа не казали, а как воздух кончился всплыли…
— Все? — спросил обеспокоенный Герман.
— Кто не задохнулся. Вынырнули, когда наш спаситель Пу-Эбла остров у жапанцев вежливо оттяпал. Но жапанцы, не будь дураки, принялись сверху русских айнов из цаппелинов огнём поливать…
— Эти-то откуда взялись?
— С Мордора, батюшка, с Мордора! Тамошний владыка жапанцам в подарок прислал. Их, жапанский амператор Свиномото-сан самолично цаппелины за бечеву в ангары заводил. А ещё, бают, мардорский владыка, чёрный Саурон, другой подарок прислал — ядрёный. Положишь его у овина, пройдёт кто из айнов сено в снопах поправить, а он как эбонёт!
— Кто?
— Подарок.
— Так прямо и эбонёт?
— Так прямо… В нём же лучи Эболы спрятаны. Вот он и эбонёт.

Герман не выдержал. Он смеялся так как давно не смеялся: заливисто, со слезами. Его веселье передалось и Люсе, к которой вместе с весельем возвращалось её женское — критическое восприятие вместе с практичностью, замешанной на лёгкой стервозности. «Довольно, — сказала она, завершая сеанс смехотерапии, — бери у бабули яйца и поехали домой к айнам».

В самом хорошем расположении духа Люся и генерал вошли в просторный холл, где у стены, увешенной образами, за длинным столом сидели диковинные люди. Посредине под портретом «Пу-Эбола», стилизованным на манер японского «укиё-э», чуть склонив голову, сидел он. Тот, чьим именем миллионы рожениц награждали своих первенцев. Авоська с яйцами упала на пол.
Tags: Творчество, Фантастика, Юмор
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 115 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →