detnix (detnix) wrote,
detnix
detnix

Разговор со вселенной (часть IV)

Вынужден извиниться перед читателями. Ритмичному воспроизведению моих фантазий помешал крах домашнего сервера. Он позорно сдох, проработав без малого семь лет. Два дня я бился над его реанимацией. Помогали специалисты из службы поддержки QNAP, потом разработчики из Кореи. Чинили дистанционно, а я ощущал себя, будто сижу на гвоздях. На этом сервере были все мои архивы, библиотека, фотографии, черновики книг. Я спать не мог, боялся, что всё утеряно. Делайте БЭКАП! Непредвиденное случается всегда.

Слава Богу, всё позади и мой NAS шуршит как и прежде. Я восстановил диск и теперь переношу его на новый в сервере. Всё это я написал, чтобы вы оценили, насколько проблемы тварного мира негативно сказываются на капризную Музу. Слог стал тяжелее, пропало изящество, герои померкли. Тем не менее выкладываю очередную часть, рождённую в муках метания между Музой и Линуксом. Не судите строго. Я ещё исправлюсь. Продолжаю…

=============================================

Перед тем, как отправиться в скорбный путь, сходили с Всеволодовичем в «Якиторию». Сказал, дескать, в следующую тысячу лет уже не доведётся. Дух от суши отказался. Попросил запеченные мидии, креветок на шпажках и удон-лапшу. Пили обжигающее саке, лакировали пивом Рюсэй. Юрий Всеволодович грустил. Сожалел, что придётся распадаться на составляющие. Окривев от японского «ерша», заверил, что каждая его ипостась будет помнить часы, проведённые в тварном мире. Когда разомлевший дух полез целоваться, Герман твёрдо сказал «Нет!» и столь же решительно — «Пора!»


Gondor

Возносились как-то суетно. Взлетали с кухни. С рулёжкой не задалось с первых секунд. Когда кухонная плитка стала уходить из-под ног, Герман пребольно ударился о вытяжной шкаф. Подташнивало. Наконец с его души на пол с грохотом спала пустая оболочка. «Дочь вернётся-увидит — что скажет?» — озабоченно подумала душа, блуждая под потолком. Всеволодович с отрешённым видом ушёл на полголовы в потолочное перекрытие, затем, увязнув в нём по плечи, схватил робеющее эфирное тело землянина за руку. Соседка сверху пылесосила и не обращала внимание на две растворяющиеся бледные тени, влекомые чем-то неведомым вверх. «Николай! — услышали путешественники, просачиваясь в её лоджию, — Опять, морда козлиная нажрался! Когда ж ты прекратишь перегаром квартиру отравлять!?» Герман в последний раз сытно отрыгнул и погнал прозрачной ладонью смрадный дух у невидимого рта. Свет стал меркнуть. Всеволодович тянул собутыльника всё выше и выше. Ощущение его присутствия почти исчезло, но тяга осталась.

Сделалось темно. Как в глубоких водах стали появляться некие причудливые фосфорицирующие фигуры. В пределах вытянутой руки ушло вниз бледное пульсирующее веретено. «Не угомонился, сердечный», — комментировал дух каким-то чужим и незнакомым Герману голосом. «А это кто? — спросил влекомый, завидев вверху стайку фиолетовых клякс, бранящихся меж собой. — Лево руля бери Всеволодович, а то измажемся». «Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство! — отвечал кто-то, но явно не бровастый дух. — То ж хамы и чернь позёмошная!» Чернь, переливаясь цветами побежалости, то сливалась, то разбегалась грязными лужицами. «Чпок!» — распалась ближайшая, уходя вниз. «Слава Україні! — раскрыла тёмные хлебалы половинка. «Україна - понад усе!» — в пику ей утробно выплюнула вторая. «Блюмк!» — сошлись они тремя метрами ниже. «Слава нації! - Смерть ворогам!» — в две глотки возопила уходящие во тьму души сотников с Майдана. «Эти долго не угомонятся, — проронил ведомый в загробной спарке. — По первости житья от них не было. Всякого новичка из-под Иловайска гимном встречали. Блок-посты замутили. Пока вверх летишь пару-тройку раз нарвёшься: «Стій, хто йде! За Путлера, чи за батьківщину?»

Выше стало вольготнее. Затрепетала душа, будто чужую жену на танцах углядела. Да и с иллюминацией наладилось. Кругом, радуя глаз, неспешно кружились светлячки, обдавая негой и чувством умиротворения. «Юра!.. Юра!.. — не слыша отклика, взывал Герман, — Когда приземляться будем? Что там у нас с подлётным временем?» «Отец родной, не гневись, только путаешь с кем-то… Никодимом меня кличут, — отозвался голос сверху». «Эх, разнесло-размазало Бровастого по Вселенной, — с грустью осознал потерю друга Герман. — Сойдусь ли с новеньким?»

Вдруг внизу послышались перекаты русского мата. Скитальцев нагоняло переливающееся всеми красками диковинное нечто, напоминающее резиновое  средство контрацепции, наполненное водой к «Ивану Купале». Мятежная сущность готова была вот-вот лопнуть и выпустить зловонный дух, когда Герман её опознал. «Влад, а ты каким раком сюда?..» «Клять твою раскудыть! — злобно откликнулась душа лжеучёного. — Думать прежде надо было! Мы ж теперь намертво сцеплены. О квантовой запутанности слышал? Чёрт меня дёрнул, не отформатировав после тебя генератор, к башке его приставлять! Как цепями связало… Куда летим?» «Знал бы — вешки расставил», — весело ответил Герман.

Вверху стало совсем светло. В занебесье, между сплошной облачностью, вдруг блеснула синева. «Барин, подлетаем! — крикнул возничий Никодим. Да-да, у самого полюса расступающейся сферы души путешественников обрели плоть. Пахну́ло морозцем, когда санные дрожки вылетели словно из-подземелья на укатанный шлях. Разгорячённый вороно́й, пуская пары из ноздрей, издал радостное ржание и переменным аллюром помчался по умощенной конскими яблоками зимней дороге. На козлах восседал Никодим в армяке с опущенным капюшоном. Сзади разместились двое: вечный студент Владислав и генерал от кавалерии Герман. Генерала согревала серо-голубая длиннополая шинель на меховой подкладке с красными отворотами. Влад тоже кутался в шинель, но лёгкую, гимназическую, с поднятым каракулевым воротником  и оловянными пуговицами в два рядя. Он энергично тёр уши, на которых крутилась от ветра не по размеру большая корпоративная фуражка с кокардой Киевского политехнического института.

Миновав редкие деревеньки с покосившимися избами, путешественники въехали в чугунную арку с золочёной надписью во весь разворот. «Царьградѣ!» — благоговейно воспроизвёл замысловатую вязь Никодим, сорвав с головы треух на лисьем меху. Вдали, в лёгком зимнем мареве проступали контуры Белого города Минас Тирит королевства Гондор, аляповато русифицированного под хохлому с элементами гжеля. Средневековые стены, рождённые фантазиями Толкиена, вавилонской спиралью уходили ввысь и были обезображены православными граффити. Сторожевые башни семи террас венчали кокетливые маковки с позолотой и небесной глазурью. Державная конструкция упиралась в Белую Башню, стилизованную под колокольню Ивана Великого. «Благодать-то какая!» — вновь нарушил молчание седоков поэтически настроенный кучер. «Да-с, фееричненько», — подтвердил вечный студент. Герман молчал. Он ощущал свою значимость в этом фантомном мире. Живой характер и детская непосредственность вместе со старым телом остались где-то позади, будто и не было их вовсе. Их сменили степенность и внутреннее чувство благородства. Генерал недовольно кашлянул и, наклонившись, ткнул эфесом палаша возничего: «Будет ужо! Не для того на козлы посажен, чтобы воздух философией портить!.. Вези, каналья, к Государю!» «Нет, Гера, сначала в Академию наук, к профессору Мышкину». Сановный военный строго посмотрел на мозгляка-студента, но встретил ответный дерзкий взгляд пролетария от науки. «Недопесок оранжевый, — мысленно резюмировал генерал, — Все беды от них!.. Не пахать, ни сеять, а токмо умствовать. Черви учёные!»

Не доезжая до въезда на первую террасу столкнулись с бурлением жителей полиса. Словно потревоженные муравьи, городская челядь бессмысленно сновала в живом водовороте вокруг заброшенной усадьбы с колоннами и мезонином. На замёрзшем пруду, подобно хиппи на Вудстокском фестивале, сидели, стояли и даже лежали разночинцы, внимая сменявшим друг друга выступавшим с балкона. Невнятный гул голосов прерывался дружным скандированием «Айны — братья на век!», «Смерть узкоглазым оккупантам!» «Слава великому ПуЭбло!», «Руки прочь от Порт-Арура!», «Сахалин — наш!»

«Пшёл! — замахиваясь кнутом, огрызался Никодим, пытаясь объехать демонстрантов. — А ты сукин сын, куда прёшь?! Не видишь, баре к Царю спешат!» Влад, воодушевлённый происходящим, вдруг вскочил, сорвал с головы фуражку, поднял её вверх и заорал истошно, во всю мощь своего простуженного горла: «Свободу Айнам — узникам совести! Долой холуйский режим Пу! Верните честные выборы! Ходорковского — на царство!» Толпа отреагировала не медля. Дрожки остановили, студента выволокли за воротник, натянули головной убор по самую улыбку и принялись вершить самосуд. Отсчитав три пинка, Влад возопил: «Хай живе вільний Царьградѣ! Смерть во́рогам!» Певучий язык инородца смутил линчевателей. «Чьих будешь?!» — раздалось из толпы. «Гонец из Евросоюза! Приехал с пряным товаром и другими санкциями», — гордо ответил студент, возвращаясь в сани. «Пущай едет чужестранец!..» — прокатилось по толпе. Не дожидаясь требования предъявить к досмотру санкции, учёный из зазеркалья, потирая уязвлённые мозоли на ушах, решительным пинком подстегнул Никодима.

— Что за герой сей ПуЭбла, что народ его возносит?» — в недоумении спросил генерал возничего. — И не родственник ли нашему Царю?
— Как не сродственник, отец родной! Самый что ни на есть… — ответил, оборачиваясь Никодим. — Сам себе первейшим родственником и будет. Ещё год назад величали Пу, а как Еболу одолел, — ПуЕблой окрестили.
— Ебола-ебола — чесотка у Фрола… — проворчал потрёпанный студент. — Лихорадка Эбола, грамотей ты наш доморощенный! Локализовали её в Африке месяц назад…
— Локализовали, говоришь… Словами мудрёными изволите обижать… а у меня кум с той баталии вернулся, весь израненный. Евоная дружина ту Яболу и завалила! Царь-батюшка по случаю виктории кажного ратника к «Георгию» представил.

Влад уже был готов взорваться от дремучести Никодима, как на помощь возничему пришёл Генерал, который, казалось, уже дремал, согревшись в шинели. «Полноте, мой юный друг. Мир, в который мы гостями явились, — мир Нави. Всё в этом призрачном мире условно и всякое явление свой образ имеет. Читал про словоформы?.. То-то и оно! Побудем здесь часок-другой, что успеем — подправим, остальное так оставим. А как вернёмся — заценим: как дела наши в Нави обернулись для Яви». Студент, нехотя согласился и даже успокоился, но всё ещё бурчал про себя: «Ебола-ебола — подпорка для престола…»

Толпа уже редела, когда навстречу, держась кромке дороги, появилась длинная вереница диковинных паломников. Они шли лёгкой танцующей походкой босиком по снегу, били в бубны, гудели в дудки и поминутно воздевали кверху руки. «Кришнаиты!» — презрительно оглянув чудаков в хитонах цвета ранней моркови, заключил генерал, намереваясь отвернуться, но вдруг его взгляд уловил знакомые черты. «Люся!» — что есть мочи заорал Герман, вставая в рост на притормозивших дрожках. «Люся, ты куда?!»
=======================================


Продолжение следует.
Tags: Творчество, Фантастика, Юмор
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 187 comments